Харьковский художник Артем Волокитин выиграл главную премию PinchukArtCentre в размере 100 000 гривен. Членов авторитетного европейского жюри покорили работы из серий «Подростки» и «Герой». Вернувшись с церемонии награждения,
Артем рассказал нам о себе и о своем творчестве.
Результаты премии скрывались до последнего момента, да и сами члены жюри говорили, что приняли решение всего за несколько часов до награждения.
Режиссер церемонии награждения в самом начале скомандовал, что после объявления победителей они должны сидеть на месте, а в это время на экране будут показывать о них ролики. Ну, естественно, когда называют твою фамилию, усидеть на месте невозможно. Когда меня назвали, я очень удивился и побежал на сцену. Уже оттуда посмотрел ролик, и Дэмиен Херст вручил мне приз.
Перед тем как вручать премию, Дэмиен Херст вышел на сцену и стал рассказывать, как он начал заниматься искусством. О том, как его родители сомневались, насколько его занятие может быть кому-нибудь нужно и полезно. Мне кажется, такую историю может рассказать каждый — я вот так точно могу. Когда я рисовал работы для серии «Подростки», никто не мог понять, зачем я это делаю. А я рисовал себе — и все. Был 96-й год, по-моему, — и вдруг сейчас оказалось, что это кому-то нужно.
Мы проживаем какие-то отрезки жизни, меняемся, и вдруг, в какой-то миг приходит понимание этого процесса. В своих работах я как будто подвожу промежуточный итог и это понимание визуализирую. Конечно, это связано с моим собственным взрослением. Серия «Подростки» — это такой важный для меня момент, когда я наблюдал за взрослением своих младших брата и сестры. Скорее всего, я как-то соотносил это со своим собственным опытом, вспоминал, как это происходило со мной. Мне очень хотелось понять и запечатлеть этот момент, когда подростки превращаются в юношей или девушек. И я понимал, что он очень мимолетный: одно мгновение — и все уже изменилось.
Серия «Герой» стала знаковой для меня после рождения сына. Конечно, все родители идеализируют своих детей — и я не исключение. Я просто представил, каким станет мой сын, когда вырастет.
И написал портрет героя.
Я — интроверт на сто процентов. И мои работы — это то, что меня волнует на данном этапе жизни. Потом наступит новый
период, и темы изменятся. Хотя это всегда будут работы обо мне и о моей семье. Я очень люблю наблюдать за этапами взросления, физического изменения человека. Ведь физиология тесно связана с психологией, и в какой-то момент все люди испытывают абсолютно одинаковые трудности, переживают определенные эмоции.
Семья для меня важнее всего. К примеру, меня не очень интересует природа — она всегда красивая, и мне не хочется ее
запечатлеть. Социальные явления тоже не находят во мне отклика. Честно говоря, сейчас такое время, что у меня внутри не хватает места для чужих эмоций, для новых книг или фильмов. В этом смысле проще всего с новой музыкой, ее я с удовольствием воспринимаю. А каких-то ярких эмоциональных вспышек сейчас не хочется, как это было раньше. Потому что каждый день со своей семьей я получаю массу впечатлений.
Раньше я был склонен к тому, чтобы переносить рабочий день на вечер, потом на ночь, а потом до утра — и так бесконечно. А теперь нужно забирать детей из садика — значит, надо работать днем. Ну и хорошо, солнечный свет, как раз самое время. Я вообще по природе своей трудоголик, и теперь, когда семья меня дисциплинирует, мне очень приятно приходить в студию, начинать работу в одно и то же время, а потом мчаться в сад за детьми. Несмотря на то что свободного времени стало гораздо меньше, мне живется намного легче и свободнее, чем было до появления семьи.
Когда я почувствовал себя взрослым? В себе эту перемену не так-то легко заметить. Я вообще всегда стараюсь подводить какие-то итоги. Во-первых, мне скоро тридцать. Волей-неволей задумываешься о том, что ты уже сделал. Во-вторых, как говорит один наш друг, золотые годы жизни — это от 25 до 40 лет. Мои первые пять лет из этого промежутка пролетели очень быстро, и я так предполагаю, что оставшиеся 10 пройдут точно так же. Времени так мало, а столько всего нужно успеть — ты торопишься, и порой какие-то внутренние перемены в себе не успеваешь заметить.
У меня есть такая черта: когда говорят «надо вот так», я так делать, скорее всего, не буду. Даже если это правильно, мне самому нужно прийти к такому решению. Например, в детстве меня все время толкали в спорт, я очень упорно оборонялся. А рисовать меня никто не заставлял, и я ходил в кружок с удовольствием. И потом я очень рад, что в академии учился на промышленном дизайне, мне не пришлось выполнять каких-то угнетающих заданий под диктовку — что хочу, то и делаю, и никто не может на меня повлиять. Вообще, я такой человек, что, если меня о чем-то просят,
я всегда на все соглашаюсь. А если говорят: «Надо сделать!» — сразу реакция, протест.
Мой главный критик — моя жена. У нас не то чтобы полярные взгляды на искусство — они очень редко совпадают. Она закончила монументальное отделение в нашей академии, она и мне помогает, и делает свои работы тоже. Мне кажется, что у нее просто очень женский взгляд на искусство. А у меня — мужской, и она всегда ставит под сомнение все, что я делаю. Но благодаря ее замечаниям мне приходится еще и еще задумываться над композицией. И это приносит свои плоды. Я не могу сказать, что всегда делаю, как она хочет, — скорее, наоборот. Я прихожу к выводу, что был прав и поступаю правильно, что картина должна выглядеть именно так, как мне хотелось. Но, в принципе, каждую работу я могу подписать двойной фамилией Волокитин-Малиновская.
Я делаю то, что никогда не видел прежде — и вот мне захотелось на это посмотреть. Я заканчиваю работу и думаю: «Получи-
лось!» Так приходит удовлетворение. Мне всегда очень хочется показать созидательный процесс: близость людей, рождение, взросление, развитие. Когда вокруг происходит столько нехорошего и разрушительного, я не понимаю, зачем об этом говорить снова и снова. Как с вирусом гриппа — мне говорят, отреагируй, сделай какие-то произведения с масками. А я
думаю, на такие вещи мне вообще не стоит обращать внимания.
Безусловно, есть художники-реакционеры, которые отзываются на сложившуюся ситуацию: они пишут картины о войне, о расизме, обо всех общественных проблемах — и вполне успешно. Но меня интересует созидательное, светлое — чтобы работой можно было любоваться. Пусть это будут даже какие-то банальные темы: жизнь, семья, рождение ребенка — это для меня настоящее чудо. И я буду об этом говорить, потому что это меня волнует.
